Прогулка восьмая. По следам одной казни

Эта прогулка с самого начала складывалась необычно. А если быть точным, то даже до начала! Раньше мне приходилось уговаривать художника Наливаева отправиться бродить по Минску, и, как правило, прежде, чем согласиться, он долго отнекивался, ссылаясь на возраст или еще что-то. А тут получилось ровным счетом наоборот: чуть не с начала года Анатолий Александрович повторял, что у него есть долг перед минчанами, названивал мне, раз за разом жалуясь, что Хатынь увековечили легендой, памятником и всемирной известностью «всего» за полторы сотни погибших, тогда как 300-тысячный, до войны, Минск за три года оккупации превратился в город с населением в 28 тысяч жителей. То есть, потерял 90% горожан. И нет памятника погибшим минчанам!

Вы должны написать об этом, — повторял Анатолий Александрович, и я соглашался.

Но тема никак не шла в руки. Потому что в ней трудно избавиться от пафоса, от повторения уже известного… Трудно найти новую интонацию и новый сюжет: все описано, все рассказано.

Мы много разговаривали о войне, и вот однажды Наливаев рассказал историю, которая была совершенно конкретна и мне неизвестна. Думаю, не мне одному.

Остановка трамвая возле Центального сквера

Остановка трамвая возле Центрального сквера

— В сентябре 1943 года взорвали в собственной постели палача белорусского народа гауляйтера Вильгельма Кубе. Под таким именем он вошел в советскую историю. Говорят, что это было самое громкое убийство на территории СССР за всю войну. В итоге — три Героя Советского Союза. Вернее, три героини. Так вот, я считаю, лучше бы не взрывали! — так неожиданно начал свой рассказ Анатолий Александрович.

Он смотрел на меня, ожидая вопросов. А я, не поднимая головы, записывал услышанное в блокнот.

— Что я, двенадцатилетний мальчик, мог знать о Кубе? Он был именем под приказами, и только. Но вот в июле 1943 года мы с сестрой стояли на остановке возле сквера, где мальчик с лебедем, и ждали трамвай. Мы возвращались с Червенского рынка с выручкой: продали там пиво, которое работавший на пивзаводе отец получал в качестве премии. Трамваи ходили так же, как до войны, и теми же маршрутами. Но местным жителям было разрешено садиться только во второй вагон — первый был для немцев.

Мы и стояли в самом конце остановки, на пересечении с улицей Энгельса. Во время оккупации она называлась Театерштрассе — из-за находившегося на ней белорусского драмтеатра. И вот, как раз когда мы ждали трамвая, из театра и громыхнуло. Взрывом выбило окна, из пустых рам повалил дым. Побежали люди, многие в крови. Следом понесли раненых и убитых. Размахивали оружием какие-то военные, и надо всем этим стоял страшный крик.

Белорусский драматический театр

Белорусский драматический театр

Тогда я и услышал имя Кубе. Гауляйтер должен был находиться в зале, но за несколько минут до взрыва уехал. Все это напоминало провокацию или инсценировку: тот, на кого готовилось покушение, знал про это и принял меры. Кстати, в зале находились не столько немецкие солдаты, сколько полицаи и прочие прихвостни… Все это я узнал, конечно, позже от подпольщиков — после освобождения города.

Подтверждением тому, что дело нечисто, могло служить и то, что никого в тот раз за теракт не казнили. А ведь у фашистов была четкая бухгалтерия: за убитого солдата убивали десяток мирных жителей, за офицера — сотню.

Анатолий Александрович надолго замолчал. Он словно в уме пересчитывал убитых. А я тем временем смотрел на картину, на которой был изображен небольшой дом, стоявший перед зданием ЦК. Весной 1943 года в недостроенное партийное строение перебрался генеральный комиссариат. Одновременно генеральный комиссар Кубе с семьей занял особняк, стоявший позади изображенного на картине одноэтажного дома. Таким образом, жилье от работы отделяли буквально несколько десятков метров.

Художник Наливаев, скорее всего, не знал, что рисуя картину, изобразил и окна кабинета, из которых гауляйтер смотрел на мир, на сквер и на бесконечно сменявших друг друга повешенных в этом сквере людей.

Вон они, два угловых окна над крышей одноэтажного дома.

Здание ЦК КПБ. В нем с июня 1943 года размещался немецкий генеральный комиссариат

Здание ЦК КПБ. В нем с июня 1943 года размещался немецкий генеральный комиссариат

Анатолий Александрович продолжил рассказ так же внезапно, как за несколько минут до этого прервал.

— После «театрального» покушения на Кубе было еще несколько попыток убить его. И всякий раз неудачных. Казалось, кто-то планировал их так, чтобы генеральный комиссар не пострадал. Но вот 21 сентября 1943 года Елена Мазаник заложила мину Вильгельму Кубе под матрац, и следующей ночью мина взорвалась. На сей раз все получилось. Но мало кто знает, что этой миной был убит не только Кубе, но вместе с ним — тысячи минчан.

Деревянные дома на Комаровке. Влево уходит Логойский тракт

Деревянные дома на Комаровке. Влево уходит Логойский тракт

Мы жили на Комаровке, а точнее на улице Цнянской. Через несколько дней после убийства гауляйтера наш район окружили немцы и с трех соседних улиц — Логойского тракта, Беломорской и Восточной — начали загонять жителей в машины. В десятки, если не в сотни машин! Я не знаю, куда увозили наших соседей, но только больше их никто никогда не видел.

Комаровка. Хозяева этих домов были схвачены фашистами в конце сентября 1943 года

Хозяева этих домов были схвачены фашистами в конце сентября 1943 года

Цнянскую улицу не тронули лишь потому, что почти в каждом доме жили подселенные солдаты Смоленского СД — кто с семьями, кто без. Это были каратели, которых набирали по большей части из бывших работников НКВД. Жил один из них и у нас в доме. Вскоре всех их переселили в освободившиеся дома на соседних улицах.

После убийства Кубе на его место был назначен эсэсовец Курт фон Готтберг, и ровно через месяц, 21 октября 1943 года, еврейский вопрос в Минске был окончательно решен. Последние узники гетто были уничтожены.

Дом на территории еврейского гетто

Дом на территории еврейского гетто

Кубе, как сейчас бы сказали, был эффективным хозяйственником. У него был план — по строительству, по промышленности, по заготовкам. Чтобы его выполнить, нужны были люди. Живые… И он берег их, как мог. Не из-за своих человеческих качеств, понятно, а чтобы выполнить задачу. У эсэсовцев задача была убивать, и план был — по убийствам. Они его тоже старательно выполняли.

Я хорошо помню синагогу на Даумана и рядом фабрику по пошиву одежды. Во время войны там работали евреи — шили обмундирование. После того, как убили Кубе, убили и их.

Синагога и фабрика пошива одежды на Даумана

Синагога и фабрика пошива одежды на Даумана

И вот я думаю, надо ли было взрывать одного фашиста, чтобы на его место получить другого, куда более страшного? Мне не дают покоя три соседних улицы. Я вспоминаю людей, которых увозят, и повторяю, как молитву:

поставьте памятник убитым минчанам…
поставьте памятник убитым минчанам…
поставьте памятник убитым минчанам!

Comments

comments

Powered by Facebook Comments

Tags:

avatar

Михаил Володин

Журналист, писатель и минский дозорный


3 комментария на запись “Прогулка восьмая. По следам одной казни”

  1. avatar

    поставьте памятник убитым минчанам…
    поставьте памятник убитым минчанам…
    поставьте памятник убитым минчанам!

  2. avatar
    Борис- Минчанин
    09/09/2015 at 23:36 #

    Уважаемая Валентина, а ведь Евреи тоже были Минчанами…

  3. avatar
    Name
    23/01/2016 at 22:05 #

    Минчан с ул. Беломорской и Арктической вывезли в окрестности Тростенца (к Благовщинским рвам-могилам) и расстреляли… Памятник,создается, попытаюсь донести до архитекторов и про минчан, погибших там, в том числе и минчан…

Оставьте комментарий

Connect with Facebook